Неточные совпадения
Блеснет заутра луч денницы
И заиграет яркий день;
А я, быть может, я гробницы
Сойду в таинственную сень,
И память
юного поэта
Поглотит медленная Лета,
Забудет мир меня; но ты
Придешь ли, дева красоты,
Слезу пролить над ранней урной
И думать: он меня любил,
Он мне единой посвятил
Рассвет печальный жизни бурной!..
Сердечный
друг, желанный
друг,
Приди, приди: я твой супруг...
От хладного разврата света
Еще увянуть не успев,
Его душа была согрета
Приветом
друга, лаской дев;
Он сердцем милый был невежда,
Его лелеяла надежда,
И мира новый блеск и шум
Еще пленяли
юный ум.
Он забавлял мечтою сладкой
Сомненья сердца своего;
Цель жизни нашей для него
Была заманчивой загадкой,
Над ней он голову ломал
И чудеса подозревал.
Прости ж и ты, мой спутник странный,
И ты, мой верный идеал,
И ты, живой и постоянный,
Хоть малый труд. Я с вами знал
Всё, что завидно для поэта:
Забвенье жизни в бурях света,
Беседу сладкую
друзей.
Промчалось много, много дней
С тех пор, как
юная Татьяна
И с ней Онегин в смутном сне
Явилися впервые мне —
И даль свободного романа
Я сквозь магический кристалл
Еще не ясно различал.
— Смотрю я на вас, мои
юные собеседники, — говорил между тем Василий Иванович, покачивая головой и опираясь скрещенными руками на какую-то хитро перекрученную палку собственного изделия, с фигурой турка вместо набалдашника, — смотрю и не могу не любоваться. Сколько в вас силы, молодости, самой цветущей, способностей, талантов! Просто… Кастор и Поллукс! [Кастор и Поллукс (они же Диоскуры) — мифологические герои-близнецы, сыновья Зевса и Леды. Здесь — в смысле: неразлучные
друзья.]
— Вы этим — не беспокойтесь, я с
юных лет пьян и в
другом виде не помню, когда жил. А в этом — половине лучших московских кухонь известен.
— Так вот, значит: у одних — обман зрения, у
других — классовая интуиция. Ежели рабочий воспринимает учение, ядовитое для хозяина, хозяин — буде он не дурак — обязан несколько ознакомиться с этим учением. Может быть, удастся подпортить его. В Европах весьма усердно стараются подпортить, а наши
юные буржуйчики тоже не глухи и не слепы. Замечаются попыточки организовать классовое самосознание, сочиняют какое-то неославянофильство, Петра Великого опрокидывают и вообще… шевелятся.
Вот Азия, мир праотца Адама,
Вот
юная Колумбова земля!
И ты свершишь плавучие наезды
В те древние и новые места,
Где в небесах
другие блещут звезды,
Где свет лиет созвездие Креста…
Неожиданное же и ученое рассуждение его, которое он сейчас выслушал, именно это, а не
другое какое-нибудь, свидетельствовало лишь о горячности сердца отца Паисия: он уже спешил как можно скорее вооружить
юный ум для борьбы с соблазнами и огородить
юную душу, ему завещанную, оградой, какой крепче и сам не мог представить себе.
— Икру? Даже затрясся весь, как увидал! А это что? — с новым удовольствием заговорил он, приподнимая крышки серебряных блюд, одну за
другой. — Какая вы кокетка, Полина Карповна: даже котлетки без папильоток не можете кушать! Ах, и трюфли — роскошь
юных лет! — petit-fours, bouchees de dames! Ax, что вы хотите со мной делать? — обратился он к ней, потирая от удовольствия руки — Какие замыслы у вас?
Товарищ и
друг В. В. Пукирева с
юных дней, он знал историю картины «Неравный брак» и всю трагедию жизни автора: этот старый важный чиновник — живое лицо. Невеста рядом с ним — портрет невесты В. В. Пукирева, а стоящий со скрещенными руками — это сам В. В. Пукирев, как живой.
Все ожидали облегчения в судьбе осужденных, — коронация была на дворе. Даже мой отец, несмотря на свою осторожность и на свой скептицизм, говорил, что смертный приговор не будет приведен в действие, что все это делается для того, чтоб поразить умы. Но он, как и все
другие, плохо знал
юного монарха. Николай уехал из Петербурга и, не въезжая в Москву, остановился в Петровском дворце… Жители Москвы едва верили своим глазам, читая в «Московских ведомостях» страшную новость 14 июля.
Мимолетные,
юные, весенние увлечения, волновавшие душу, побледнели, исчезли перед ним, как туманные картины; новых,
других не пришло.
Однажды с ним или с
другим русским воспитанником вышел следующий эпизод: какой-то
юный поляк, узнав, что русский товарищ вчера причащался, стал смеяться над православным обрядом.
Наконец-то Синельниковы собрались уходить. Их провожали: Покорни и маленький Панков,
юный ученик консерватории, милый, белокурый, веселый мальчуган, который сочинял презабавную музыку к стихам Козьмы Пруткова и к
другим юмористическим вещицам. Александров пошел осторожно за ними, стараясь держаться на таком расстоянии, чтобы не слышать их голосов.
Хотя княгиня давала ему очень небольшие карманные деньги, но его главным тароватым казначеем был Гиршфельд, а потому
юный князь всегда имел в своем распоряжении, сравнительно с
другими своими товарищами, довольно крупные суммы, которые и тратил с княжескою щедростью.
В этот день артисты больше не работали. Несмотря на свой
юный возраст, Сергей хорошо понимал все роковое значение этого страшного слова «пачпорт». Поэтому он не настаивал больше на дальнейших розысках Арто, ни на мировом, ни на
других решительных мерах. Но пока он шел рядом с дедушкой до ночлега, с лица его не сходило новое, упрямое и сосредоточенное выражение, точно он задумал про себя что-то чрезвычайно серьезное и большое.
Другие действующие лица тоже не замедлили явиться, за исключением Разумова, за которым Плавин принужден был наконец послать Ивана на извозчике, и тогда только этот
юный кривляка явился; но и тут шел как-то нехотя, переваливаясь, и увидя в коридоре жену Симонова, вдруг стал с нею так нецеремонно шутить, что та сказала ему довольно сурово: «Пойдите, барин, от меня, что вы!»
— Тише, дайте сказать, дайте высказаться, — вопила
другая часть. Особенно волновался
юный учитель, который, раз осмелившись заговорить, как будто уже не мог остановиться.
В «Русских ведомостях» изредка появлялись мои рассказы. Между прочим, «Номер седьмой», рассказ об узнике в крепости на острове среди озер. Под заглавием я написал: «Посвящаю Г.А. Лопатину», что, конечно, прочли в редакции, но вычеркнули. Я посвятил его в память наших
юных встреч Герману Лопатину, который тогда сидел в Шлиссельбурге, и даже моего узника звали в рассказе Германом. Там была напечатана даже песня «Слушай, Герман,
друг прекрасный…»
–"Линяет"! — повторяет
другой прапорщик, едва удерживая порывы смеха, одолевающие его
юную грудь.
Вон мелькнули в окнах четыре фигуры за четвероугольным столом, предающиеся деловому отдохновению за карточным столом; вот из
другого окна столбом валит дым, обличающий собравшуюся в доме веселую компанию приказных, а быть может, и сановников; вот послышался вам из соседнего дома смех, звонкий смех, от которого вдруг упало в груди ваше
юное сердце, и тут же, с ним рядом, произносится острота, очень хорошая острота, которую вы уж много раз слышали, но которая, в этот вечер, кажется вам особенно привлекательною, и вы не сердитесь, а как-то добродушно и ласково улыбаетесь ей.
В окно, весело играя, заглядывал
юный солнечный луч, она подставила ему руку, и когда он, светлый, лег на кожу ее руки,
другой рукой она тихо погладила его, улыбаясь задумчиво и ласково. Потом встала, сняла трубу с самовара, стараясь не шуметь, умылась и начала молиться, истово крестясь и безмолвно двигая губами. Лицо у нее светлело, а правая бровь то медленно поднималась кверху, то вдруг опускалась…
Между тем слышишь, как кругом тебя гремит и кружится в жизненном вихре людская толпа, слышишь, видишь, как живут люди — живут наяву, видишь, что жизнь для них не заказана, что их жизнь не разлетится, как сон, как видение, что их жизнь вечно обновляющаяся, вечно
юная, и ни один час ее не похож на
другой, тогда как уныла и до пошлости однообразна пугливая фантазия, раба тени, идеи, раба первого облака, которое внезапно застелет солнце и сожмет тоскою настоящее петербургское сердце, которое так дорожит своим солнцем, — а уж в тоске какая фантазия!
Я уже говорил, — мы были в связи с некоторыми
другими кружками и обменивались с ними докладами. Делали это так: докладчик и его „официальный оппонент“, заранее ознакомившийся с докладом, являлись в
другой кружок и там читали доклад и клали начало беседе. У Говорухина был спой кружок. Однажды он привел к нам из этого кружка докладчика. Был это
юный первокурсник-студент юридического факультета, с молодою и мягкою, круглою бородкою, со взглядом исподлобья. Фамилия его была Генералов.
Детские игры и забавы с летами привели к
другому чувству, заставившему
юные сердца товарищей детства, как это бывает всегда, забиться сильнее и тревожнее.
А тут и сама жизнь приходит на помощь — для одних благоприятно, расширением круга впечатлений, а для
других трудно и горько — стеснениями и заботами, разрушающими гармоническую стройность
юных фантазий.
Юный князь слонялся от одного гостя к
другому, глупо скаля зубы от удовольствия, и всем пожимал руку, приговаривая...
И англичанка так внимательно слушала рассказы молодого человека, полные откровенности и какой-то наивной сердечности, и так ласково улыбалась своими серыми глазами, когда Ашанин приносил ей снизу шаль или стакан лимонада со льдом, что
другой ее кавалер, английский офицер, ехавший на Ванкувер, плотный рыжий господин лет за тридцать, с рачьими глазами, стал хмуриться, а наш
юный моряк, напротив, был полон восторга и, признаться, начинал сожалеть, что адмирал дал ему командировку в Сайгон, а не в Гонконг.
В числе московских
друзей Николая Хрисанфовича был тогда
юный Миша Садовский, сын его старого
друга Прова Садовского. Все трое были
друзья А. Н. Островского.
Лица девушек — есть совсем
юные — рдеют… И они стоят за дорогие вольности университета. И они знают, кто враг и кто
друг этих старых, честных и выносливых стен, где учат одной только правде, где знают заботу, но не о хлебе едином.
Хотя аббат Верто в своей книге отвергал все легендарные сказания, переходившие без всякой проверки через длинный ряд веков, от одного поколения к
другому, и говорившие о непосредственном участии Господа и святых угодников, как в военных подвигах, так и в обиходных делах мальтийского рыцарского ордена,
юный читатель именно и воспламенял свой ум таинственною стороною истории рыцарского ордена, и верил, несмотря на сомнительный тон самого автора, во все чудеса, совершенные будто бы свыше во славу и на пользу этого духовно воинственного учреждения.
С летами детская привязанность Оси и Полины обратилась в иное чувство. Они сперва стали отдаляться
друг от
друга, оба смущенные появившимися в их
юных сердцах ощущениями.
Девушки одна за
другою выходили на середину и с пылающими лицами и блестящими глазами отплясывали лезгинку. К ним присоединялись юноши-лезгины, стараясь превзойти
друг друга в искусстве танцев. Только
юный бек Израил, жених Бэллы, сидел задумчивый между дедом Магометом и своим отцом наибом. Мне было почему-то жаль молоденького бека, жаль и Бэллу, связанных навеки
друг с
другом по желанию старших, и я искренно пожелала им счастья…
— Нет, я могу отвечать и на некоторые
другие вопросы, не очень, впрочем, трудные; но собственно"сведущим человеком"я числюсь по вопросу о болезнях. С
юных лет я был одержим всевозможными недугами, и наследственными, и благоприобретенными, а так как в ближайшем будущем должен быть рассмотрен вопрос о преобразовании Калинкинской больницы, то я и жду своей очереди.
Эта отдаленная цель показалась бы для
других абсурдом, бредом больного воображения, до того достижение ее было несбыточно для
юного дворянчика-солдата, без связей и покровительства, без большого состояния, безвестного, неказистого, хилого. Но Суворов чувствовал в себе достаточно сил для того, чтобы добиваться этой, якобы несбыточной, мечты, определил к тому средства, обдумывал программу.
— За что тут, не за что… Мы, женщины, обязаны помогать
друг другу. Я рада, что, наконец, вы взялись за ум. Видите, я очень счастлива… Правда, мой содержатель — урод, но я и держу его в черном теле и не очень балую… Вы также выберите себе женатого или совсем
юного мальчишку… Не играйте только в любовь — это нам совсем не к лицу.
«Я ее предметом выбрала. Обожать обещалась. Так ужели она подругу себе выберет
другую!» — вихрем проносилось в хорошенькой головке
юной мечтательницы.
Большие лучистые глаза горбуньи перебегали с одного знакомого ей до мельчайших подробностей
юного лица на
другое… На птичьем личике Вассы они задержались дольше. Что-то необычайно тревожное, вспыхнувшее в глубине маленьких глаз девочки привлекло невольно внимание тети Лели. Неожиданно припомнилось запоздалое появление накануне к обеду Вассы, ее встревоженное и беспокойное лицо. И румянец, пылавший на этом лице как вчера, так и сегодня.
Утешься,
друг; она дитя,
Твое унынье безрассудно:
Ты любишь горестно и трудно,
А сердце женское шутя.
Взгляни: под отдаленным сводом
Гуляет вольная луна;
На всю природу мимоходом
Равно сиянье льет она.
Заглянет в облако любое,
Его так пышно озарит,
И вот — уж перешла в
другоеИ то недолго посетит.
Кто место в небе ей укажет,
Примолвя: там остановись!
Кто сердцу
юной девы скажет:
Люби одно, не изменись?
Утешься!
Христос — тоже веселый, в одной руке он держит орудие казни своей, всё в цветах, быстро размахивая
другою, он что-то говорит, Иоанн — смеется, закинув кудрявую голову,
юный, безбородый, красивый, как Дионис.
Счастлив еще: его мученья
Друзья готовы разделять
И вместе плакать и страдать…
Но кто сего уж утешенья
Лишен в сей жизни слез и бед,
Кто в цвете
юных пылких лет
Лишен того, чем сердце льстило,
Чем счастье издали манило…
И если годы унесли
Пору цветов искать как прежде
Минутной радости в надежде;
Пусть не живет тот на земли.
Кто б подумал, чтобы здесь, в этих двух женщинах — одной носящей уже все признаки смерти и уничтоженной под тяжестью предчувствия,
другой юной, но слабой, дочери цыганки, принадлежащей единственно любви, ничего не постигающей, кроме нее, — заключалась в эти мгновения судьба империи!..
Палицын был тот самый ложный
друг, погубивший отца
юной Ольги — и взявший к себе дочь, ребенка 3 лет, чтобы принудить к молчанию некоторых дворян, осуждавших его поступок; он воспитал ее как рабу, и хвалился своею благотворительностию; десять лет тому назад он играл ее кудрями, забавлялся ее ребячествами и теперь в мыслях готовил ее для постыдных удовольствий.
— В Одессе он почище этого затеял штуку, — продолжал Миклаков. — Он явился туда с каким-то
другом своим
юным; сначала, как видно, были при деньгах, жуировали, в карты играли; но потом профершпилились и занялись деланием фальшивых ассигнаций; их накрыли и посадили в тюрьму, где и доныне они обретаются…
Ты образумил меня,
юный, но рассудительный
друг!
Дитя судьбы,
юный, неопытный, такой же пламенный мечтатель, как и ты сам, в стране отдаленной, дикой, о которой имя только недавно дошло до нас, он уже по этим правам более
другого имеет нужду в дружеских попечениях твоих и сильном покровительстве.
Первую книгу наши читатели уже получили, прочли и, надо полагать, запомнили, чем кончается повесть.
Юная княжна Нина Джаваха соглашается остаться в Петербурге и продолжить учебу. Неожиданное появление в классе новенькой — Люды Влассовской, которая становится ее преданным, задушевным
другом, примиряет княжну и с неласковым северным городом, и с почти казарменной обстановкой в институте.
Юный всадник, с головой закутанный в бурку, припал к шее своего четвероногого
друга, крепче уперся ногами в стремена, сильнее и круче натянул поводья.
Партер почти сплошь был занят постоянными посетителями, представителями столичной золотой молодежи, до безразличия похожими
друг на
друга: костюмами, прической, модной, коротко подстриженной бородкой a la Boulanger и даже ничего не выражающими шаблонными физиономиями;
юными старцами с лоснящимися, как слоновая кость, затылками; редакторами ежедневных газет и рецензентами.
Вследствие этого эпизода положение Боброва, приглашенного в Облонское в качестве технолога, совершенно изменилось — он сделался
другом дома. О нем иначе не говорили в этой семье, как с восторженной похвалой, а потому нет ничего удивительного, если в пылком сердце
юной пансионерки выросла любовь, посеянная ранее.